ХУДОЖЕСТВЕННОСТЬ

ЯЗЫК ПИСАТЕЛЯ

И я опять вспоминаю, перечитывая на ночь, «Золотую розу» Константина Паустовского. Эта удивительная вещь пронизана красотой слова. После Паустовского хорошо почитать прозу современного писателя Юрия Кувалдина. Я наслаждаюсь его поэтическим языком, со вкусом построенными фразами, скрытой иронией, нежностью, легкостью. В каждом произведении присутствует интонация, мелодия. Ни одно слово автор не напишет зря. Это настоящая классическая проза, автор выработал свой стиль, в каждом произведении чувствуется своя мелодия, ритм. Например, в романе «Так говорил Заратустра», каждая глава начинается со встречи Нового года, вся жизнь героев строится от одного Нового года до другого, от ёлки к ёлке. А ёлки служат своеобразными вехами на пути человека от рождения к смерти.

Маргарита ПРОШИНА

ВПЕЧАТЛЕНИЕ О ЧЕЛОВЕКЕ

СОЧЕТАНИЕ

Первое впечатление о человеке для меня значит много, но не всё. Взаимная симпатия возникает от искры, которая возникает от взгляда, прикосновения, образа. Бывает иначе, сначала образ человека вызывает настороженность при первой встрече, но пообщавшись, я чувствую родную душу. Есть люди, с которыми я сразу нахожу общий язык. И это возникает без всяких усилий с обеих сторон. Общие интересы, любовь к книгам, отношения к ним, приветливость и доброжелательность, как может такое не понравиться!? Наверное, я везучая, потому что жизнь щедро дарит мне потрясающие встречи с удивительно талантливыми и обаятельными людьми, которые щедро делятся своим богатым художественным миром. Совершенно отдельная проблема - деловое общение, это настоящее искусство, здесь важно всё: внешний вид, выражение лица, интонация. С воспитанными людьми отношения складываются всегда. Но есть особая порода чиновников, цель которых показать одно - свою значительность. О, с подобными типами у меня редко получается диалог! Важных индюков я не выношу физически, не складывается у меня диалог с ними никак. Учусь сдерживаться. Но так заманчиво объяснить спокойно подобным типам, что без должности они - нули. Это такие люди, с кем невозможно наладить диалог. В чем тут дело? Вот видишь человека первый раз, и сразу чувствуешь отторжение, неприязнь, а то и опасность. Это уже на уровне интуиции. В подобных ситуациях мой внутренний голос подаёт мне сигнал тревоги. С годами я всё больше прислушиваюсь к своей интуиции.

Маргарита ПРОШИНА

Маргарита Прошина "Провинциалочка"

Маргарита Васильевна Прошина родилась 20 ноября 1950 года в Таллинне. Окончила институт культуры. Заслуженный работник культуры РФ. Участник 5-го выпуска альманаха Нины Красновой "Эолова арфа". Автор книги эссе и рассказов "Задумчивая грусть" (издательство "Книжный сад", Москва, 2013). В "Нашей улице" публикуется с №149 (4) апрель 2012.

Маргарита Прошина

ПРОВИНЦИАЛОЧКА

рассказ

Шум неприятно свистящих турбин «лайнера», которому давно было пора падать вместе с пассажирами с неба, затих почти, но не смолк. Он старчески кашлял, задыхался, издавая звуки, сходные с теми, какие извлекала из скрипящей дощатой двери соседка баба Маня, когда скреблась в бабушкину избу. Каждое лето Рогачёва, зеленоглазая блондинка с заманчивой фигурой, когда была поменьше, жила в глухой деревне у бабушки. Почерневшая от дождей изба её стояла у полуразрушенной церкви, приспособленной под зернохранилище.
За церковью был пустырь, на котором обычно собирались и веселились деревенские ребята. Рогачёва так любила деревенские забавы, что хохотала всегда громче всех. Голос у неё с детства был низкий, с каким-то открытым звуком, не сдерживаемый, почти мужской, а речь - такой громкой, что её за это часто грубо обрывали взрослые, и передразнивали дети.
На очень малом ходу, поблескивая фюзеляжем, «лайнер» подрулил к стоянке.
Сначала пассажиров довольно длительное время потомили, потом лениво подали трап.
Спускаясь, Рогачёва увидела большой иностранный самолёт, идущий на взлет с сильным ревом. Он оглушил Рогачёву.
За свою жизнь она привыкла к постоянным одергиваниям по поводу её слишком громкого голоса. Вот и самолеты ей показались такими же «громко говорящими», как она. Когда же она молчала, в тишине квартиры, то завороженно, в каком-то забытьи слушала пение своего любимого кенара «Стёпу». Большая клетка стояла на тумбочке посреди комнаты. Кенар заливисто и нежно выводил свои рулады, а Рогачёвой казалось, что он разговаривает с нею. Он поёт: «Тю-ит, тю-ить…», а ей казалось, он спрашивал: «Как ты сама? Как ты сама?». Она могла часами вот так в прострации сидеть на диване и слушать своего обожаемого желтобокого друга. Особенно после работы, когда руки как бы наливались свинцом, не поднимались от усталости, а ноги ну никак не хотели никуда идти, даже на Волгу, которую она путем никогда и не видела. Так - несколько раз, проезжая на автобусе по длинному мосту.
Самолёты повсюду пестрели окраской, как конфетные фантики, разных марок и компаний. «Как их много, какие красивые!» - подумала она, вертя по сторонам головой с любопытством.
Хромая на один бок, подъехал давно выслуживший свой срок автобус. Толпа устремилась к нему, расталкивая друг друга локтями, чтобы занять места, как будто предстоял долгий путь. Автобус затарахтел. Задрожали сиденья и стекла. Эта дрожь передалась Рогачёвой, которая и без того сильно волновалась.
Она - в Москве! Невиданное дело!
Покачиваясь, как лодка на волнах, автобус развернулся, и Рогачёва увидела здание аэровокзала, неприятно ударившее по глазам отраженным солнечным светом. Она даже зажмурилась. Ей казалось, что это не она летела на самолёте, не она трясется в автобусе, а какая-то другая, не знакомая ей женщина.
Она же постоянно так уставала на фабрике, что дома, слушая кенара, засыпала прямо на диване одетая.  Вскакивала среди ночи, раздевалась, и вновь проваливалась в сон до звонка будильника в шесть утра.
Выйдя из автобуса с большой спортивной на молнии сумкой, Рогачёва пошла за толпой. Сумка была набита банками с едой, и казалась ещё тяжелее, чем при упаковке дома. Это мать постаралась, набивала побольше в дорогу.
- Кто тебя там кормить будет?! - восклицала она.
Мать прожужжала все уши о многочисленных опасностях, которые ожидают её в Москве.
Вспомнив это, Рогачёва почувствовала боль в ноге. Так и знала, что новые туфли, купленные специально для этой поездки, такие классные на высоченной платформе, в которых она выглядела совершенно неотразимо, изрядно натрут ногу.
Войдя в здание вокзала, остановилась, растерявшись от шума и суеты, поставила сумку прямо на ходу, нагнулась, сняла туфлю, и увидела стертую в кровь пятку. Боль была раздражительна. Хотелось сесть на пол и вообще больше никуда не ходить.
Тут из громкоговорителя раздался неприятный, какой-то металлически скрипящий женский голос: «Пассажирка Рогачёва, прибывшая из Саратова, вас ожидают у справочного бюро». Голос дикторши звучал со всех сторон одновременно, гулко, как в пустой бочке, отражаясь эхом от всех стен.
Нескончаемый людской поток огибал растерянную Рогачеву. На мгновение она замерла в отчаянии. Затем вскочила, сообразив, что дикторша обращается к ней.
- Где справочное бюро?! - закричала она так, что несколько человек сразу остановились.
- В центре зала, - бросил на ходу какой-то парень в тёмных очках.
Рогачёва стремглав побежала туда, держа одну туфлю в руке.
- Кто оставил сумку! - услышала она испуганный женский возглас за спиной.
В Москве по известным причинам все стали бояться оставленных сумок.
Рогачёва метнулась назад и подхватила вещи.
У стойки её ожидала Белкина. На ней были ужасно узкие джинсы. Из-под синей бейсболки нависала на глаза черная ровно стриженая челка.
- Ну, наконец-то! - воскликнула Белкина, увидев Рогачёву. - Ты что это туфлю-то сняла?
- Так ногу натерла, просто ужас! - прогремела Рогачёва.
- Ты всё так же орёшь?! Пора бы уже культурно научиться говорить. Говори потише… Это же Москва… Не пугай людей своим говорильником!
Рогачёва испуганно приложила ладошку к губам. И сама себе сказала: «Дуреха, говори тихо!», - при этом отстранила ладошку от губ и шлепнула ею себя по лбу.
Покопавшись в своей изящной красной сумочке, Белкина нашла пластырь.
Рогачёва залепила больное место, надевая туфлю.
- Как долетела? - спросила Белкина.
- Самолет так болтало, что всё время было страшно, - пугливо оглядывая, полушепотом сказала Рогачева, целуя подругу.
- Ладно, долетела же! - сказала Белкина и перехватила из рук Рогачёвой сумку, сгибаясь от её веса. - Ты что туда кирпичей напихала?!
- Это всё мать… Боялась, чтобы я не проголодалась…
- В Москве-то! Да здесь любой без копейки в кармане выживет, - усмехнулась Белкина, направляясь к выходу.
Прихрамывая, Рогачева пошла за ней.
- Мы на автобус или на электричку? - много тише спросила Рогачёва.
- Да я на своей машине, - сказала Белкина.
- Ты мне не говорила, что у тебя есть машина, - удивилась Рогачёва, следя за громкостью своего голоса.
- Машина - это в наше время пустяк.
Перебрасываясь дежурными фразами, дошли до парковки. У Рогачёвой под пластырем пятка уже не болела.
Пустяком оказалась внушительная белая «тойота» с толстыми колесами, как у трактора. Джип.
Дорога от аэропорта была забита, лишь на некоторых участках Белкина спокойно развивала скорость до 120. Она выглядела как профессиональная гонщица, и особенно ей придавали этот вид черные перчатки без пальцев. Да и в невероятно плотных потоках машин Белкина удивительно непринуждённо находила какие-то немыслимые щели, поддавала газку, притормаживала, перестраивалась из ряда в ряд.
Рогачёва заворожено, как прибитая цирковыми номерами воздушных гимнастов на трапеции, искренне любовалась школьной подругой.
Уже больше десяти лет прошло с тех пор, как Белкина рванула в Москву. И теперь, глядя на неё, у Рогачевой заскребло на душе от её собственной пассивности, от боязни покинуть дом родной, к которому так привыкла и не могла оторваться, даже не от самого дома, а от матери, с которой, кажется, срослась так, что по-другому свою жизнь не представляла.
При матери Рогачёва жила беззаботно, домашним хозяйством, практически, не занималась, так кое-что лишь делала по мелочам, чуть было не вышла замуж, но испугалась сильно пьющего жениха, после которого сразу подвернулся другой, с которым пять лет встречалась, и даже подумывала за него выходить, но чем-то он ей не нравился, всё время молчал, и часто уезжал в командировки. Он был горным инженером. И из одной командировки он не вернулся - его завалило в шахте.
Месяца два после трагического известия Рогачёва очень переживала, но потом как-то сама собой догадалась, что у него была женщина на стороне. А Рогачёвой хотелось быть единственной, как и всем женщинам с мебельной фабрики.
И вот позвонила Белкина, под Новый год, поздравила, а разговор закончила возгласом: «Да брось ты всё к чертовой матери! Приезжай в Москву! Я тебя пристрою!»
Как так приезжать в Москву? - думала Рогачёва. Страшно. Но этот совет стал преследовать её.
Она была вполне довольна своей жизнью. У неё не возникало даже тени сомнений в том, что жизнь её неинтересна, скучна и бессмысленна. Она плавала в своей привычной с детства среде спокойно и уверенно, как рыба в пруду. Будет ли эта рыба думать о своей участи?! Вот и Рогачёва не то что не мечтала или не думала о сущности жизни, она даже не знала, что такое эта «сущность». Жила, как живет её мать, как живут родственники, как живут фабричные подруги. Работа, зарплата, дом, певчий кенар который поглощал практически всё свободное время, чего ещё желать!?
К лету всё-таки наступил момент, когда Рогачёва уже не могла ходить на свою мебельную фабрику. Всюду её преследовал запах лака. Ей казалось, что вся она пропахла, пропиталась едким лаком. Вот просто клин в горле встал. Каждое утро - на фабрику, а вечером домой к кенару Стёпе.
Ничего не говоря матери, она позвонила Белкиной:
Откликнулся незнакомый приятный женский голос.
Рогачёва своим привычным «иерихонским» тембром прогудела:
- Я, наверно, ошиблась номером? Мне Белкину…
- Вы не могли бы говорить потише… Таких здесь нет.
То была женщина из прислуги.
- Лену Белкину… - вполголоса уточнила Рогачёва.
- А-а… Лену… Одну минуточку…
Через эту минуту подошла Белкина.
- Ты, что, не Белкина?! - заорала Рогачёва.
Наступила пауза, потому что Белкина отстранила трубку от уха, ощущая в нём сильный звон. Рогачёва её просто оглушила.
- Ой, ну ты даешь! У меня чуть барабанная перепонка не лопнула… Говори как-нибудь потише… Нет, конечно… Я уже давно… Я тебе не говорила… Я уже давно Бакиханова…
Несколько секунд Рогачёва переваривала эту новость.
Ну и поговорили.
Рогачёва сказала, что окончательно решилась, едет…
Белкина жила легко, вокруг неё всегда крутились поклонники. Вечеринки, музыка и, конечно, ресторан, в котором работала её мать. Белкина пригласила Рогачёву туда на прощальный вечер. Она отмечала грандиозное событие в своей жизни - отъезд в Москву. Обилие блюд на столе поразило Рогачёву, но она почти ничего не ела, и, как это частенько бывает с простыми людьми, опасалась непонятных блюд, а «морские гады», мидии там и кальмары, просто пугали её. Положив на тарелку ложку «столичного» салата, она с завистью наблюдала, как непринуждённо держится Белкина. Все дружно чокались, выпивали, но Рогачёва только пригубила первую рюмку, а потом пила только сок. Заглушал всех ресторанный оркестр. Саксофон, аккордеон, труба и ударные, кто в лес кто по дрова,  хотели выглядеть приличным оркестром. Пол под ногами Рогачёвой вибрировал. Какой-то подвыпивший гость  подбежал к оркестру, бросил комок сотен, требуя сейчас же исполнить песню «К нам в Саратов».
И оркестр ударил:

К нам в Саратов, к нам в Саратов,
На родимый огонёк
Возвратился из Кронштадта
Синеглазый паренёк.

"Ишь ты", - сказали ребята,
"Видно, парень быть первым привык".
"Ух ты", - сказали девчата,
- Сразу видно - фронтовик!"

Рогачёву неожиданно схватил за руку и потащил танцевать какой-то запьяневший парень. Он сразу запрыгал в такт «саратовской». Рогачёва посмотрела на него испуганно, но все же неуклюже топнула пару раз, и остановилась. Музыкального слуха у неё не было, она не могла спеть ни одной самой заурядной песни. О таких говорят: медведь на ухо наступил. Оркестр пошел на перекур. Парень проводил её на место, сел рядом. На другой день Белкина улетела в Москву. А у Рогачёвой появился первый жених, за которого она даже замуж собиралась… Но… Выпивал… И не закусывал…
Она уволилась с фабрики, купила билет на самолет, только после этого поставила мать перед фактом. Мать стала нервничать.
- Как я тут буду одна…
Рогачёва парировала:
- Пусть Колька почаще заезжает!
- Не ори! - одёрнула мать. - Не глухая…
Колька, брат, жил с семьей в другом районе, поэтому наведывался редко. Да и приходил всегда с пустыми руками. Хоть бы пачку риса, что ли, принёс когда. Нет. Норовил у матери стрельнуть деньжат, чтобы со своими заводскими продолжить пьянку. Колька сильно пил.
- У него своих забот полон рот, - возразила мать. - Всё ж таки трое детей. - И слезы выступили у нее на глазах.
Рогачёвой не нравилось, когда мать плакала, поэтому отвернулась, чтобы не видеть её слез, и промолчала. Она не любила Кольку, который был на семь лет старше. Да и вообще он казался ей чужим человеком.
Не  следует упускать из виду, что объяснять матери, что она больше не может, да и не хочет ходить на ненавистную мебельную фабрику, задыхается от запахов лака и морилки, было бесполезно. Ни мать, ни родственники, ни подруги не поймут её. Деньги платят хорошие, опять же льготы: молоко, дополнительные дни к отпуску. Рогачёва сама так считала, но разговор с Белкиной как бы разбудил её. Там, в Москве - совсем другая, заманчивая жизнь. Недаром все так стремятся туда.
- Кто тебя приласкает, - повторяла мать, - кому ты нужна, кроме матери?
Мать всю жизнь боролась с нищетой. Работала на двух-трёх работах уборщицей, растила детей без мужа. Рогачёва привыкла видеть мать со шваброй и ведром, в грубом халате неопределённого цвета, толстых носках и тусклых галошах с красной байковой подкладкой. Иногда мать брала дочку с собой на работу, и она наблюдала, как размашисто мать орудует шваброй и тряпкой. За работой она обычно приговаривала: «Трудись, дочка, честно. Я всю жизнь работаю, слава Богу, мы ни в чём не нуждаемся. Вырастешь, замуж выйдешь, детей родишь, я тебе помогать буду, и заживём!». Мать всегда что-то протирала, мыла, ей даже дома не сиделось на месте. Рогачёва жалела её. Они разговаривали мало, но чувствовали друг друга без слов.
Они по праздникам ходили в гости к родственникам, изредка приглашали их к себе. В тёплые дни мать сидела на скамейке у подъезда с соседками, а вечером обсуждала собранную информацию с дочерью. Они так привыкли друг к другу, что не представляли своей жизни друг без друга.  Ссорились они редко, в основном, из-за брата Кольки. Рогачёва злилась на брата. Жена Кольки поссорилась с матерью из-за того, что та даёт ему деньги на пьянку. На упрёки мать отвечала: «Да кто ж его пожалеет еще, если не мать! Он ведь работает и всю зарплату жене отдаёт. Чего ж вы от него хотите!?»
Рогачёву же всё чаще охватывала тоска, хотелось чего-то другого. Она поняла, что так жить больше не хочет. Но объяснить себе это своё состояние не могла. 
Сколько помнила она себя, с самого детства Белкина всегда была рядом, они  жили на одной улице. Белкина была контрастной противоположностью ей. Хотя, в сущности, все крайности равны, и ни одна не лучше другой. Но, как известно, противоположности по какой-то загадочной причине сходятся. Импульсивная уверенная в себе девочка, всегда была заводилой в их детских играх. Рядом с Белкиной  Рогачёва необъяснимо для самой себя чувствовала уверенней.  Хорошенькая  черноволосая, темноглазая Белкина всегда придумывала какие-то необычные развлечения. Например, залезть в дождливую погоду на чердак, где ютились голуби, и гонять их среди наклонных стропильных ног, вертикальных стоек и наклонных подкосов  что было мочи, поднимая несусветную пыль. Рогачёва восхищалась Белкиной, тянулась к ней, но мать частенько предупреждала:  «Ты, дочка, смотри осторожнее с ней, у неё мать шалава, и девчонка делает, что хочет!»
Мать Белкиной всю жизнь, как уже было сказано, работала в ресторане, сначала -  официанткой, а последнее время - в баре. Соседки поглядывали на неё искоса, относились с недоверием, уж очень разбитной выглядела она. Да и одевалась не по годам, вызывающе, красное с зелёным, в крупную клетку, или широкую ярко-желтую с черным полоску. Обвешивалась блестящими и звенящими побрякушками, а на всех пальцах с длинными наманикюренными в светофорный красный цвет - кольца и перстни. В общем, как говорится, изо всех сил молодилась. Да и дочке позволяла носить вызывающие наряды, краситься. Белкина рано начала бегать на свидания, мать всё ей разрешала. Баловала. Но, надо сказать, училась Белкина хорошо, схватывала всё на лету. И с такой же легкостью махнула в Москву...
- Как у тебя с последним? - отвлёк её от размышлений голос Белкиной-Бакихановой.
- Да никак, - мрачно и почти безголосо отреагировала Рогачёва, занятая разглядыванием улиц и прохожих на них.
- И это правильно, - сказала Бакиханова. - Здесь ты будешь человеком! Я ему о тебе всё рассказала… Он ждёт - не дождется…
Рогачёва незаметно для себя вжалась в сиденье, осторожно, всё время помня об излишних децибелах своего голоса, проговорила:
- Я боюсь. А что, если он мне не понравится…
- При чём здесь «не понравится»? А мне, что, мой нравится?! Речь не об этом. Жизнь устроена так, что многими вещами нужно научиться жертвовать.
Рогачёва посмотрела на неё с открытым ртом. Ей показалось, что она впервые видит свою давнюю подругу, что Бакиханова - женщина из другого мира.
- А как же ты живешь, если он тебе не нравится? - опять очень громко выкрикнула этот вопрос Рогачёва.
- Тише! Ты меня оглушила! - взвилась Бакиханова.
Обе минуту помолчали.
- Прости, буду тихой…
Произнеся эти слова в какой-то оскорблённой тональности, Рогачёва ощутила, что краснеет.
Бакиханова включила приемник, покрутила ручку, остановилась на какой-то джазовой волне. Солировал саксофон очень грустным голосом. Казалось, он на что-то жаловался. Наверно, тоже не хотел покидать Саратов…
Бакиханова взглянула на Рогачёву с подозрением и, усмехаясь, сказала:
- Слушай, какая ты глупая! Настоящая провинциалочка! Я что, тебя на панель зову?! Если ты сама свою убогую жизнь не переделаешь, никто за тебя это делать не будет. Я тебя в хорошие руки отдам! Партнеру моего мужа по бизнесу, богатому человеку…
От этих слов Рогачёва с испугом подняла брови.
- Как отдашь? - опять крикнула она.
- Ты, что, невменяемая? Не глуши меня своим голосищем, как рыбу! Ладно, проехали… Слушай меня и наматывай на ус. Учись жить двойною жизнью… Я-то сама уже какою-то тройною жизнью живу… А, может, пятерною, десятирною…
При этом Бакиханова расхохоталась и положила руку на её колено.
Рогачёва затаилась, как кошка. Её забрали в тиски собственные представления о правильной жизни, внушаемой с детских лет матерью и родственниками. Если встречаешься, живёшь с одним, то о других и думать не смей. Потому что, размышляла она, если есть один, то другие - уже преступление. Она поняла, что поступает безрассудно.
Жила себе преспокойно в Саратове, а тут вдруг нахлынул поток оглушающих впечатлений!
А Бакиханова продолжила методично развивать свои мысли:
- В Москве необходим зверский темп! Постоянно возникают новые знакомства, а их нужно поддерживать, а от некоторых знакомств нужно тактично уклоняться… Ты понимаешь, нужно же всё уметь! И научиться принимать гостей, но и культурненько выпроваживать неугодных, всё время улыбаться и говорить только приятные людям слова… Постоянно нужно следить за  модой, знать, кто что носит, стараться понравиться мужчинам и не показаться дурёхой… Надо чувствовать людей! Одному надо натурально оказать честь,  а другого регулярно кормить обещаниями, чтобы далеко не убегал, был у ноги…
У Рогачёвой даже голова закружилась от этих наставлений. И от езды тоже, конечно.
Между тем Бакиханова свернула с Садового кольца в свой переулок и, прежде чем заехать в подземный гараж нового дома, построенного в стиле модерн, остановилась у цветочного стеклянного киоска и купила огромный букет бордовых роз.
- Я каждый день меняю цветы… - сказала как бы небрежно Бакиханова.
Рогачёва смиренно промолчала.
К вечеру приехал этот самый партнер по бизнесу - Лифшиц.
- О, вот и Лев Абрамыч! - воскликнул Мехрали Магомедович, очень тучный, с мясистым носом и жирными губами, муж Ленки, неспешно отпивая молоко из тонкого высокого стакана.
Лифшиц вошел довольно бодрым шагом, правда, чуть покачиваясь от солидного возраста, потому что этот «возраст» так и выпирал отовсюду. Это был маленький щуплый человечек, совершенно лысый, с ободком редких белых длинных волос, с миниатюрными детскими пальчиками и большими розовыми ушами.
Рогачёву охватил ужас. Она сжала пальцы, лицо её помрачнело. Она не знала, куда себя деть.
- Ах, вот вы какая, красавица! - надтреснутым тенором произнес он.
Лифшиц взял её за руку с выражением одновременного стеснения и снисходительности. Взгляд его старческих мутных глаз проходил как бы сквозь неё.

“Наша улица” №159 (2) февраль 2013

ВТОРНИК ВТОРИТ

Как часто повторяются вторники, впрочем, так же как и среды, и четверги, и субботы… Собственно слово «вторник» очень уж созвучно с «повторением», «многократным использованием» чего бы то ни было в жизни, в событиях человека и ангелов. Вторник - вторит. Понедельник - открывает неделю. Среда - средний день. Четвёртый день - четверг. Пятый - пятница. Шабаш, шабад - конец работы, отдых, суббота. Воскресаем в воскресенье, чтобы опять открыть неделю приставкой «по». В тему пришли на память, кстати, стихи детского поэта Андрея Усачёва:

Мы спросили у Емели:
- Назови нам дни недели!
Стал Емеля вспоминать.
Стал Емеля называть.
Дядька крикнул мне: Бездельник!
Это было в ПОНЕДЕЛЬНИК.
На чердак я влез, и дворник
Гнал метлой меня во ВТОРНИК.
В СРЕДУ я ловил жука
И свалился с чердака.
Воевал в ЧЕТВЕРГ с котами
И застрял под воротами.
В ПЯТНИЦУ дразнил собаку,
Разорвал себе рубаху.
А в СУББОТУ - вот потеха -
На свинье верхом поехал.
В ВОСКРЕСЕНЬЕ отдыхал,
На мосту лежал, скучал,
Да с моста свалился в реку -
Не везет же человеку!

 

Юмор - юмором, но колесо не остановить. Рождение - смерть, рождение - смерть… Круговерть, круг, колесо - образ мира. На протяжении всей истории человечества люди ждут всегда чего-то нового, казалось бы - всё уже случалось, давно известно, а мы, люди, ждём. Не устали, не надоело. Хочется, чтобы один вторник не был похож на другой, и так каждую неделю, месяц год. Ну и что, что жизнь идёт по кругу. Пусть ни один круг не будет похож на другой! Чудеса есть, они происходят, но мы не можем их заметить, так как они происходят рядом, близко, а это не то. Рядом мы не видим или не хотим? Слишком просто, так не интересно. Ждём. Счастья. Хлеба и зрелищ. И так каждый вторник, среду, четверг…

Маргарита ПРОШИНА

"ВСЁ ВЕЩЕСТВО СТАНЕТ ДУХОМ..."

УТОНЧЁННЫЙ ЛИРИК 

О взглядах Александра Добролюбова написано немало, но для меня он, прежде всего - утончённый лирик. Как изящно, музыкально он подбирает слова, как будто рисует пейзаж в стиле импрессионистов, например, в стихотворении «Невский при закате солнца»:

Влага дрожит освежительно.
Лиц вереница медлительна...
Тонкие, мягкие пятна...
Шумы бледнеют невнятно.
Светлые башни. Вдали
Светлые тени легли.

Перед глазами возникают образы через пелену тёплого дождя, слышатся шуршащие звуки улицы на фоне размытых красок садов и парков. Дома-призраки дремлют, тихая неподвижная ночь навевает сон, на окне шевелится лист. Ноздри мои щекочет влажный воздух тёплой, белой петербургской ночи. Личность самодостаточная, с богатым творческим воображением редко нуждается в обществе. Яркая индивидуальность, предпочитающая независимость суждений, часто вызывает ироническое отношение, непонимание. Раннее творчество Александра Добролюбова, тонкого лирика, увлекающегося, как считали критики, крайним «декаденством», «магизмом», «демонизмом», вызвало недоумение даже в сферах, пленённых "новыми течениями". Приверженность духовному аскетизму Добролюбова, появление религиозного сочинения "Из книги невидимой" (Москва, 1905), вызывает упрёки в гордыне непомерной. Эта - своеобразная проповедь покаяния на почве любви не только ко всем людям, но даже к стихиям. Слова "брат" и "сестра" безразлично расточаются всем и всему: и "брату Льву" (Толстому), и "брату Моисею" (пророку) и "брату дню", и "сестре воде", и "сестре заре", и даже "братьям псам". Автор утверждает, что с течением времени "все вещество станет духом". 

Маргарита ПРОШИНА

Маргарита Прошина "ЕГЭ"

Маргарита Васильевна Прошина родилась 20 ноября 1950 года в Таллинне. Окончила институт культуры. Заслуженный работник культуры РФ. Автор книги эссе и рассказов "Задумчивая грусть" (издательство "Книжный сад", Москва, 2013). В "Нашей улице" публикуется с №149 (4) апрель 2012.

 

Маргарита Прошина

ЕГЭ

рассказ

Единый государственный экзамен (ЕГЭ) -
это основная форма государственной (итоговой) аттестации
выпускников школ Российской Федерации.

Из официальных правил.

Курбская родилась в старинных книгах и до самозабвения, до перевоплощения, до исчезновения любила не просто читать их, а жить в них единственно реальной жизнью. Зрительная память у неё была настолько сильно развита, что она безо всяких усилий запоминала самые серьезные, написанные для умных людей произведения целыми страницами. Глас вещий, аще кому хотяше песнь творити, отзывался в её душе «Плачем Иеремии», который бабушка читала ей еще с колыбели, дабы внучка сладко ко сну отходила.
Примеры задач по обществоведению на ЕГЭ:
1. Под “социальным подъемом” в социологии понимается:
А. Рост благосостояния общества.
Б. Накопление культурного потенциала нации.
В. Переход человека или группы на более высокую статусную позицию в обществе.
Г. Рост доли внутреннего валового продукта на душу населения.
2. Что в социологии понимается под “первичными группами”?
А. Наиболее ранние общности, в которые объединялись древние люди.
Б. Низовые ячейки производственного коллектива (например, бригады).
В. Группы, оказывающие наиболее сильное влияние на формирование личности.
Г. Группы, на нормы и ценности которых в основном ориентируется взрослый человек.
3. Что можно отнести к неформальным инстанциям социального контроля?
А. Гражданское законодательство.
Б. Налоговый контроль.
В. Правила пожарной безопасности.
Г. Престиж…
Ярославна рано плачет в Путивле на забрале, аркучи: "О, ветре, ветрило! Чему, господине, насильно вееши! Чему мычеши хиновьскыя стрелкы на своею нетрудною крилцю на моея лады вои? Мало ли ти бяшет горе под облакы веяти, лелеючи корабли на сине море! Чему, господине, мое веселие по ковылию развея?"
Горько плачет он ночью, и слезы его на ланитах его. Нет у него утешителя из всех, любивших его; все друзья его изменили ему, сделались врагами ему. Иуда переселился по причине бедствия и тяжкого рабства, поселился среди язычников, и не нашел покоя; все, преследовавшие его, настигли его в тесных местах. Пути Сиона сетуют, потому что нет идущих на праздник; все ворота его опустели; священники его вздыхают, девицы его печальны, горько и ему самому. Враги его стали во главе, неприятели его благоденствуют, потому что Господь наслал на него горе за множество беззаконий его; дети его пошли в плен впереди врага.
В семье Курбских (Мантигирдасов) всегда стояла возвышенная тишина, а все члены семьи располагались в своих комнатах с серьезными книгами. Если у человека есть возможность упиваться чтением в течение многих часов, то это значит, что в таком доме царит уважение к личности.
Существует версия, что последний представитель рода князей Курбских отошел в мир иной в Польше в XVIII веке. Однако дело обстоит иначе. Академик Курбский, проведя тщательное историческое расследование, выяснил, что его линия идёт от литовского отпрыска знаменитого князя, который имел побочные связи, и который по причинам собственной безопасности стал «Йонасом Мантигирдасом».
В полумраке длинного коридора, кое-где слабо освещенного дежурной лампочкой без абажура, вдоль одной стены в огромных кадках стояли с лопушистыми, глянцевыми листьями фикусы, вершинами своими упиравшиеся в потолок. Между фикусами на тумбочках, покрытых красным сатином, белели в ряд бюсты в натуральную величину Карла Маркса, Фридриха Энгельса, Владимира Ленина, Иосифа Сталина, Ивана Грозного и Павлика Морозова с алым пионерским галстуком на шее. Взвейтесь кострами синие ночи!
У противоположной стены на лавке сидели в томительном ожидании своего вызова седобородый старик в промасленной телогрейке, капитан милиции в портупее и с кобурой на боку, модная с накрашенными губками, с чернобуркой на плечах дамочка неопределённого возраста, красный толстощёкий гражданин в фетровой шляпе с широкой шёлковой лентой и другие товарищи. Лица у всех были растеряны и напряжены. Кто мял платок, вытирая слёзы, кто чесал затылок, кто судорожно перебирал ногами, кто закрывал глаза и откидывал голову назад…
Из-за дверей слышалось непрерывное гудение голоса.
Волосы директрисы были неумело выкрашены марганцем в рыже-розовый цвет с лиловым отливом, и седина была заметна в корнях кудряшек повсюду. На директрисе был черный мужской пиджак с орденом Ленина на лацкане. Верхняя пуговица строгой белой блузки впивалась в дряблую шею. Огромная грудь её выпирала из пиджака и лежала на столе. Командный, металлический голос её был слышен не только в приёмной, но и гремел по всему этажу. «Очередную жертву отчитывает», - пронеслось в голове у сидевших за дверями.
- Курбская, я тебя в последний раз вызвала. Я надеялась, что ты возьмешься за ум. Но ты палец о палец не ударила. Какой же ты новый социалистический человек после этого, как ты будишь сдавать ЕГЭ?!
- Гэ, гэ, гэ! - отлетело эхом от оконных стекол.
А на улице подхватила собака: «Гав, гав, гав!»…
Собака, по всей видимости, уже сдала ЕГЭ.
Не позднее 31 декабря орган исполнительной власти субъекта Российской Федерации, осуществляющий управление в сфере образования, обязан на своем сайте и в средствах массовой информации объявить список мест регистрации на сдачу ЕГЭ.
На 8-е марта директриса получила щедрый подарок от учеников. Огромную коробку торта. Принесла домой. Измождённый и как всегда пьяный муж без движений лежал в коридоре. Она переступила через него и понесла торт на кухню. Развязала коробку, сняла крышку и увидела огромный красный кирпич.
Курбская, в расшитом золотом платье с длинными рукавами, которые на запястьях поддерживались «наручами» - обручами, браслетами, украшенными жемчугом и дробницами, ученица выпускного класса, с накрашенными ресницами, тупо смотрела в пол, и думала о том, что скоро, наконец, окончит ненавистную школу.
Десять лет терплю эту дуру никаких сил уже нет. Человече! убойся Бога, седящаго (Курбская так и помнила не «си», а «се», не «щего», а «щаго») на херувимех и призирающаго в безны, его же трепещут небесныя силы и вся тварь со человеки, един ты презираешь и неудобство показуешь! Тут надо быть стоиком. И у Курбской мысли потекли сами собой, ибо только ей стоило завестись на каком-нибудь размышлении, так она уходила в бесконечность. Да, стоики были замечательные люди, но учение их застыло еще две тысячи лет назад и ни капли не подвинулось вперед и не будет двигаться, так как оно не практично и не жизненно. Оно имело успех только у меньшинства, которое проводит свою жизнь в штудировании и смаковании всяких учений, большинство же не понимало его. Учение, проповедующее равнодушие к богатству, к удобствам жизни, презрение к страданиям и смерти, совсем непонятно для громадного большинства, так как это большинство никогда не знало ни богатства, ни удобств в жизни; а презирать страдания значило бы для него презирать самую жизнь, так как всё существо человека состоит из ощущений голода, холода, обид, потерь и гамлетовского страха перед смертью. В этих ощущениях вся жизнь: ею можно тяготиться, ненавидеть ее, но не презирать.  Учение стоиков, казалось Курбской, никогда не может иметь будущности, прогрессируют же, думала она, от начала века до сегодня борьба, чуткость к боли, способность отвечать на раздражение...
Участники ЕГЭ в основные сроки получают пропуск до 10 мая у администрации своего образовательного учреждения или в месте регистрации на ЕГЭ.
Дадут аттестат, куда они денутся. Курбская была, как и положено княгиням, самая высокая среди старшеклассниц, выглядела лет на девятнадцать, носила короткие юбки, выкроенные из княжеских платьев, которым отрезала подолы, из-за которых подвергалась бесконечным замечаниям со стороны учителей, завуча и директрисы. Уникальный педагогический состав был тщательно подобран в соответствии с отсутствием интеллекта директрисой, и состоял, в основном, из престарелых учителей крепкой советской закалки. Все они старались походить на своего руководителя, и одевались, как служители ритуальных агентств и кладбищ, и щеки не мазали, губы не красили, ногти грызли. Неотразимая мужская половина сплочённого коллектива состояла из горбатого учителя математики, учителя физкультуры с фигурой и физиономией орангутанга, девяностолетнего слепого охранника и татарина-дворника, не понимавшего ни слова по-русски. В учительской, как на коммунальной кухне, постоянно пропадали разные предметы, царила атмосфера истерических скандалов со схватками до вырывания волос, наушничества и регулярного составления коллективных писем с осуждением американской военщины, не дающей вздохнуть братьям по тёмному разуму на свободоубийственном Острове свободы. «Да предстанет пред лице Твое вся злоба их; и поступи с ними так же, как Ты поступил со мною за все грехи мои, ибо тяжки стоны мои, и сердце мое изнемогает».
Ученики же старших классов называли школу «заповедником старых маразматиков». Пятиэтажная хрущоба школы была построена во времена Ивана Грозного.
Курбский тогда писал Грозному: «Коего зла и гонения от тебе не претерпех! И коих бед и напастей на мя не подвигл еси! И коих лъжей и измен на мя не възвел еси! А вся приключившася ми ся от тобе различныя беды по ряду, за множество их, не могу изрещи, понеже горестью еще душа моя объята бысть. Но вкупе вся реку конешне: всего лишен бых и от земли Божия тобою туне отогнан бых. И воздал еси мне злая воз благая и за возлюбление мое - непримирительную ненависть. И кровь моя, яко вода, пролитая за тя, вопиет на тя к Богу моему. Бог - сердцам зритель - во уме моем прилежно смышлях и совесть мою свидетеля поставлях, и исках, и зрех, мысленно обращался, и не вем себе, и не наидох в чем пред тобою согрешивша…»
Грозный же отвечал сбежавшему в Литву Курбскому в духе ревнителей социализма и сталинской конституции: «Кровию же никакою праги церковныя не обагряем; мучеников же в сие время за веру у нас нет…»
- Курбская, я к кому обращаюсь? Что ты молчишь?
А Курбская вспомнила ответ царя беглому князю: «А и с женою вы меня про что разлучили? Только бы у меня не отняли юницы моея, ино бы Кроновы жертвы не было. А будет молвишь, что яз о том не терпел и чистоты не сохранил, ино вси есмя человецы. Ты чево для понял стрелецкую жену?» Это и понятно. Ибо многочисленные любовницы и жены Грозного умирали не своей естественной смертью. Разными напитками и кушаньями «добрые люди» помогали им обретать жизнь вечную.
- Ещё раз спрашиваю? Пошто молчишь?! - вскричала жена Грозного.
Обязательными для всех выпускников школ являются экзамены ЕГЭ по русскому языку и математике. Положительные оценки по этим предметам необходимы для получения аттестата. Если выпускник намерен продолжить образование в высшем или среднем профессиональном учебном заведении, то он должен сдать так называемые предметы по выбору. Выбор должен быть основан на перечнях вступительных испытаний в имеющие государственную аккредитацию образовательные учреждения высшего или среднего профессионального образования.
Курбская росла среди древних книг, читала по-старославянски с шести лет. Родители её были настолько увлечены наукой и искусством, что не утомляли её воспитанием. Родители полностью во всём доверяли дочери. Отец Курбской посвятил себя истории, можно сказать, что он, собственно на ней был женат, всё своё время он увлечённо посвящал своей избраннице. В тридцать два года он защитил уже докторскую диссертацию о взаимоотношениях Грозного с Курбским. Работал в историческом научно-исследовательском институте, его статьи печатали самые уважаемые американские журналы, а тут давали лишь искаженные выжимки. Отец часто уезжал на научные конференции, читал лекции в престижных университетах Китая и Америки.
- Что ты молчишь?! - рыкнула директриса, яко дивий зверь.
Резко подул ветер, хлопнула форточка.
Настоящим другом Курбской, с которым она делилась своими секретами, была бабушка. Бабушка, училась в Смольном институте благородных девиц, свободно говорила и читала по-древнерусски, нашла новый ключ к пониманию русской истории, и в таком духе воспитала сына.
Дежурная лампочка освещала узкий проход между железными койками. Звуки металлических подковок надзирательницы смолкли. Хлопнула дверью. Щелкнул ключ в замке. Скрипнула задвижка. Курбская достала из-под подушки старую книгу, открыла страницу на закладке и углубилась в чтение «Плача Иеремии». Она читала на ночь каждый день, после работ на колхозной ферме. Она выгребала навоз из-под коров. Глаза побежали по строчкам: «Услышали, что я стенаю, а утешителя у меня нет; услышали все враги мои о бедствии моем и обрадовались, что Ты соделал это: о, если бы Ты повелел наступить дню, предреченному Тобою, и они стали бы подобными мне!» Бабушка отложила книгу и заплакала. Оставалось ей ночевать на этой барачной койке 1284 дня. Дни эти она считала, и ставила палочки утекших в неволе на последней странице книги. А хорошо бы бабушке эту книгу читать не в зоне, а в кабинете.
Но ведь Диоген не нуждался в кабинете и в теплом помещении; там и без того жарко. Лежи себе в бочке да кушай апельсины и оливки. А доведись ему в России жить, так он не то что в декабре, а в мае запросился бы в комнату. Небось, скрючило бы от холода.
Мать Курбской - солистка государственной филармонии, пела старинные романсы.

Мне не спится в тоске по ночам,
Думы мрачные сон отгоняют,
И горючие слезы невольно к очам,
Как в прибое волна, приливают…

Курбская вздрогнула, но глаз не подняла. Засим в голове у неё пронеслось: «Чтоб ты, старая ведьма, скорее провалилась сквозь землю со своими Сталиным, Павликом Морозовым и ЕГЭ!»
Странное дело, в ту же секунду раздался ужасный душераздирающий хруст, пол и стены страшно закачались, со стола упал дулевского завода фарфоровый чайник, из которого директриса постоянно из горлышка пила заварку, по стене пошла чёрная трещина, портрет Ленина в тяжелом багете закачался, перекосился, и грохнулся на пол со звоном битого стекла, после чего, и пол разверзся, как при сильнейшем землетрясении. С ополоумевшим взглядом пациентки психиатрической клиники директриса в эту щель мгновенно провалилась.
Курбская посмотрела вниз, в чёрный провал, однако высвеченный внизу ясным серебристым светом. Луна прожектором светила. Глубина была как в горном ущелье. Далеко внизу среди деревянных и железных крестов и гранитных памятников скопилось множество людей. Курбская вгляделась. Вон учитель математики маленький, сгорбленный с трясущимися руками. Он был горбатый с детства. Горб возвышался над его головой, и когда он шёл по коридору, над ним насмехалась вся школа. Вон учительница физики в своём огромном ортопедическом ботинке, которым она стучала так, как будто в класс входила сама смерть, и детей охватывал ужас. А вон учительница английского языка, плоская как доска и злобная, как коммунальная стерва, без мужских ласк, обучившая своих учеников только одной фразе: «Гоу аут!» - «Выйди вон!». Вон и все остальные «воспитатели нового человека».
Крышку гроба забили. Гроб подняли на полотенцах и начали опускать в могилу. Строй учителей, самому младшему из которых было 70 лет, дружно стал подвывать.
Сзади этого строя послышался гул бульдозера. Все оглянулись. Огромная жёлтая немецкая машина, с электро-гидравлической коробкой передач, с ковшом фирмы «Брудер», поблескивая гайками на огромных колёсах, быстро двигалась на них. Не успели они что-то понять и, тем более, выкрикнуть, как бульдозер столкнул всех учителей в огромную глубокую могилу.
Могильщики быстро насыпали холм и воткнули табличку с надписью: «Школа имени Первой пятилетки».
Истощились от слез глаза мои, волнуется во мне внутренность моя, изливается на землю печень моя от гибели дщери народа моего, когда дети и грудные младенцы умирают от голода среди городских улиц.
Бланк ответов № 1 предназначен для записи ответов на задания типа А с выбором ответа из предложенных вариантов и записи результатов выполнения задания типа В ответом в краткой форме (слово или число). Записывать ответы надо в строгом соответствии с инструкцией, которые дается к заданиям в КИМ.
- А директор-то на месте? - испугано как бы сам себя спросил милиционер.
- Должна, видать, скоро быть, - ответила бабка в армейском бушлате.
- Что-то не видать… Не ндравится мне это! – сказал милиционер и, подумав, повторил: - Не ндравится!
Но сидящим особенно понравился этот звук «д» в слове «нравится», которое всегда и всюду жило спокойно без этой буквы «д».
…в прессе словно мне кто намекнул а он укрыл лицо бумажной салфеткой и изобразил из себя человека думающего о своих проблемах так что вероятно оно и сочинялось какой-нибудь которая полагает что отыскала себе недоумка поскольку у подавляющего большинства мужской половины людей в его годах такое случается особенно когда им под пятьдесят как вот ему так что сумеет ныне извлечь из него пользу в виде денежных знаков сколько получится седовласый паренёк наивнее любого мужчины и стало быть когда он мне тыльный низ облобызал как водилось за ним частенько это случалось так дабы утаить а мне безразлично с кем он там сексом утешается или кто прежде у него был хотя видимо понять бы нетерпелось коль уж это не такое дело когда оба они у меня на глазах всю дорогу как с той безотказной Джулией которую мы приютили на Булли-террас крутила регулярно своим турнюром чтоб его растлить неприятно когда от него пахло разукрашенными девицами несколько раз у меня появлялась такая догадка нарочно поманила его к себе а потом обнаружила вытравленный женский волос на брюках это сверх того не беря в голову момента когда заглядываю в ванную а он быстро как самодеятельный актёр перевоплотился как будто водой от жажды наслаждается при женщине что тут толковать кто его знает другие тут ни при чём если он сам всегда ставит себя в дурацкое положение вот пришло ему в голову сойтись с домработницей а вскоре советует усадить ее с нами за праздничный стол как это кому понравится вот уж тут нет благодарю но не в моей квартире прихватывала без спросу у меня макароны и селёдку штуки три когда бежала проведать родственницу понимаете в чём дело кому это понравится сущая воровка и вот весь и сказ о ней но я убеждена у него наверняка было это самое с ней у меня собачий нюх на это он пробормотал у тебя нет фактов возможно это и не она о да вот к примеру её родственница не могла прожить дня без селёдки и макарон но я все-таки ей внушила что я о ней думаю умолял меня пройтись на воздухе чтоб самому с ней побыть наедине я не снизошла бы до того чтобы следить за ними те колготки что я обнаружила у неё под шкафом в среду в ее отгул этого уже мне было достаточно у неё вся физиономия налилась от злобы когда я ей выговорила что увольняю её я это прекрасно заметила лучше совсем жить без прислуги без неё квартиру я сама уберу гораздо лучше если бы только не ежедневная готовка еды и мытьё посуды но все равно я поставила ему ультиматум она или я будет здесь жить я бы на него даже взглянуть не смогла бы если бы точно знала что он был с какой-то нечистоплотной бессовестной вруньей вроде вот этой что вперив в тебя круглые глаза и оправдывается да к тому же поёт в уборной свои сельские песни потому что полагала что её положение здесь крепче крепкого да ясно ведь что он не сможет длительное время без этого так что обязательно вынужден будет найти себе а в тот уже давний раз он кончил не на её а на мой зад…
Толстяк в шляпе приоткрыл дверь кабинета директора и охнул. За столом сидела в княжеском одеянии Курбская.
- Вы кто?! - с испуганным удивлением спросил толстяк.
- Но только слово истинно, по Писанию: не увидеша, донежде придет вода взят вся… С вещим ужасом слушали люди, и казалось возможным пророчество: а где ныне школа имени Первой пятилетки?...
Толстяк остолбенел на некоторое время, затем, придя в себя, робко повторил вопрос:
- А вы-то кто будете?
- Я ваш новый директор, - довольно приятным голосом сказала княгиня.
- А, простите, как вы вошли в кабинет?
- Через окно, - спокойно ответила та.
Толстяк перевел взгляд на окно. Одна рама была открыта, и ветерок легко шевелил белые шторы.
Ярославна рано плачет в Путивле на забрале, аркучи: "Светлое и тресветлое солнце! Всем тепло и красно еси. Чему, господине, простре горячюю свою лучю на ладе вои? В поле безводне жаждею имь лучи съпряже, тугою им тули затче?"
И аще что реченно просто: бланк ответов № 2 предназначен для записи ответов на задания с развернутым ответом. Поля для ответов на задания располагаются на титульной и обратной стороне бланка. В верхней части бланка ответов № 2 расположены вертикальный и горизонтальный штрихкоды, поля для рукописного занесения информации участником ЕГЭ, при этом вносимые, код региона, код и название предмета, должны соответствовать информации, внесенной в бланк регистрации и бланк ответов № 1. Как умрем, так он почтет, да помянет пред Богом нас. А мы за чтущих и послушающих станем Бога молить; наши оне люди будут там у Христа, а мы их во веки веком. Аминь.

“Наша улица” №160 (3) март 2013

БЕССОННИЦА ПРИХОДИТ, КОГДА ЗАХОЧЕТ

БЕССОННИЦА

Конечно, при слове «бессонница» мне сразу в голову приходят строчки: «Бессонница. Гомер. Тугие паруса. Я список кораблей прочел до середины…». Мандельштам Осип Эмильевич. А следом идёт Хорхе Луис. Хорошо звучит! И добавляю: Борхес. Ювелир лапидарных сентенций. В «Двух ликах бессонницы» Борхес оценивает её первый лик как страх, тяжесть тела, состояние бреда, чувство вины, желание и невозможность забыться; второй её лик - старость, «бессонница, которая меряется десятилетиями». Каждое явление в жизни можно рассматривать с разных точек зрения. Взгляд Борхеса вскрывает только две стороны отношения к этому явлению. Я вижу в бессоннице неисчерпаемый источник творчества. И не только… Бессонница приходит, когда захочет. Я принимаю её как неизбежность. После долгих раздумий решаю подружиться с ней. Каждый приход её я принимаю как возможность пообщаться сама с собой. Я раздваиваюсь. И одна часть меня ведет беседу с другой. Порой воспоминания услужливо предлагают мне ещё раз переосмыслить грустные, а то и тревожные эпизоды жизни. Но я научилась с этим жить. Изменив отношение к бессоннице, встречая её с легкой улыбкой, я была вознаграждена погружением в Слово.

Маргарита ПРОШИНА