ПОСИДЕЛКИ

ДАЧНЫЕ ПОСИДЕЛКИ

Сидим на открытой террасе, чаёвничаем, вокруг высокие сосны. Недалеко -  красивый ампирный дом, бывшее имение Саввы Морозова, старинная церковь. Дачная жизнь – особый уклад, долгие годы наслаждения красотой и тишиной Подмосковья, встреч с друзьями. Для меня дачная жизнь тесно связана с чтением вслух, разговорами о книгах, культурных событиях московского лета. Чтение вслух долгие десятилетия  являлось неотъемлемой частью культуры. Я вспоминаю мастера художественного слова, удивительного чтеца Дмитрия Николаевича Журавлёва его чтецкие вечера были настоящим событием. Служение артиста звучащему слову длилось более полувека: с 1931 по 1984 год, когда в дни 80-летия памяти Чехова на юбилейном концерте он в последний раз читал «Даму с собачкой». В работе Журавлев опирался на собственную богатую фантазию, веру в магию слова.

Маргарита ПРОШИНА

ПУТЬ НАВЕРХ

Осознавая себя, познавая, я прежде всё ждала каких-то особенных событий, прозрений, которые должны произойти как бы сами собой, по судьбе...

Маргарита ПРОШИНА

МИР ПЛАТОНОВА

ПЛАТОНОВ И МИР ЕГО

Андрей Платонов обращается со словами совершенно свободно. Ставит слова так, как никто до него не ставил. Сочленяет высокое с низким. Его инверсии выводят на свет совершенно неведомые смыслы. Он по-своему чувствует вкус, запах, краски слов. При этом он достигает невероятной художественности. Образы, созданные писателем, на первый взгляд наивны и просты, но погружаясь в его тексты, я понимаю, что они совершенно бездонны. Какая внутренняя свобода, какая мощь, сила, какое мужество. Например, его роман «Счастливая Москва». Образ Москвы, женщины с таким странным именем - «Москва», переплетается с образом столицы, принимающей всех и вся. Как он гениально делает это: «Столица засыпала. Лишь вдалеке где-то стучала машинка в поздней канцелярии и слышалось, как сифонили трубы МОГЭСа, но большинство людей лежали в отдыхе, в объятиях или питались в темноте квартир секретами своих скрытых душ, темными идеями эгоизма и ложного блаженства.- Поздно, - сказал Сарториус, напившись чаю с Божко. - Все уже спят в Москве, одна только сволочь наверно не спит, вожделеет и томится.- А, это кто ж такое, Семен Алексеевич? - спросил Божко. Сарториус вытер свои слепнущие глаза, потом хотел уговорить свое сердце, заболевшее по Москве и по всем прочим существам, но увидел, что размышление его не действует. Но от неуважения к себе страдание его было нетрудным…» Платонов остро чувствовал фальшь фарисейских лозунгов Октябрьского переворота, и предвидел его бесславный конец. Я поражаюсь его бесстрашию и искренности в творчестве. Герой романа «Счастливая Москва» Комягин в начале романа «…с горящим факелом бежал по улице в скучную ночь поздней осени». Вскоре послышался шум и выстрелы, переворот совершён, казалось бы, цель достигнута, переходите к строительству «новой жизни». Но «Вневойсковик Комягин лежал на железной койке в своей маленькой комнате. Он тщетно искал в себе какую-нибудь мысль, чувство или настроение и видел, что ничего в нем нет». Ничего не создали. Комягин ничего не способен закончить, довести до конца. Сплошная разруха кругом. И, состарившись в неизбывной тоске сердца, Комягин плетется к трём вокзалам, чтобы разузнать, где там поблизости можно купить себе гроб, чтобы затем в гробу пройти весь маршрут покойника. «Победившего социализма» стране конец.

Маргарита ПРОШИНА

ТАК ХОЧЕТСЯ НАРУШАТЬ

ЗАПРЕТНОЕ

Запретное магическим образом притягивает к себе. Я это испытываю почти всегда столько, сколько себя помню. Так хочется разгадать загадку эту. Помню сказание из Ветхого Завета о древе познания добра и зла, и чем закончилась жажда познать запретный плод для Адама и Евы. Но это просто факт, который никак не влияет на мои поступки. Если мне запрещали что-то, да ещё категорически, то я уж непременно это делала. Запрет сам по себе вызывает во мне протест. Но нужно определить грань между протестом на запрет и любопытством. В случае, когда мне что-либо запрещают делать без убедительных аргументов и объяснений причины, я реагирую очень бурно и поступаю так, как считаю нужным. Но больше всего меня раздражают оскорбительные таблички типа «Вход воспрещён», в большом количестве красующиеся в совершенно непонятных местах. Вместо запрета ведь можно найти нормальную вежливую форму, например: «Вход только для сотрудников», «Служебное помещение»… Но у нас же запреты на каждом шагу, поэтому мне так хочется их нарушать. Запретное в стране нельзя вызывает противоположную реакцию. Запрет непременно хочется нарушить.

Маргарита ПРОШИНА

ИОГАНН ШТРАУС В ПАВЛОВСКЕ

НА ВСЕ ВРЕМЕНА

Лес, пение птиц, красивая влюблённая пара парит среди деревьев. Музыка. Звучит лёгкая, праздничная музыка, и я слышу вкусный  запах леса, чувствую, как прозрачный воздух опьяняет меня. Я слышу вальс Иоганна Штрауса-сына «Сказки венского леса». Перед глазами  всплывают кадры из фильма «Большой вальс». В любой жизненной ситуации  не только музыка, но даже имя Иоганна Штрауса всегда наполняют моё сердце радостью и любовью к жизни. Музыка Штрауса - праздник, щедрый подарок композитора нам на все времена. Для меня он - человек праздник. Талант Штрауса, его музыка навсегда прославили Вену как столицу вальса. А сколько восторженных воспоминаний осталось о знаменитых музыкальных сезонах в Павловске! В 1856 году Иоганн Штраус дал свой первый концерт под сводами павловского вокзала, который имел такой успех, что на протяжении почти десяти лет подряд, он будет отказываться от выгодных гастролей, чтобы снова и снова окунаться в колдовство белых петербургских ночей, бродить тропинками маленького живописного Павловска, играть под сводами его вокзала.

Маргарита ПРОШИНА

ИЗЫСКАННЫЙ КОНСТАНТИН БАЛЬМОНТ

ИЗЫСКАННОСТЬ

Наудачу открыла книгу поэта Константина Бальмонта, и сразу без остатка попала в плен прямо-таки божественного стихотворения «предтечи изысканной русской медлительной речи».

Константин Бальмонт

***
Я - изысканность русской медлительной речи,
Предо мною другие поэты - предтечи,
Я впервые открыл в этой речи уклоны,
Перепевные, гневные, нежные звоны.

Я - внезапный излом,
Я - играющий гром,
Я - прозрачный ручей,
Я - для всех и ничей.

Переплеск многопенный, разорванно-слитный,
Самоцветные камни земли самобытной,
Переклички лесные зеленого мая -
Все пойму, все возьму, у других отнимая.

Вечно юный, как сон,
Сильный тем, что влюблен
И в себя и в других,
Я - изысканный стих.

Сколько чудесных, неповторимых, запоминающихся открытий дарит жизнь! Нужно только стремиться к восприятию прекрасного, классического искусства, постоянно, каждый день и каждый час, неустанно совершенствовать свой высокий, «изысканный» вкус. Ведь обидно, когда люди тратят время на то, что навязывают им бездарные средства массовой информации, целенаправленно оглупляющие массы, которыми проще управлять из одного центра.

Маргарита ПРОШИНА

ПРОНИКНОВЕННЫЕ СЛОВА О ДЕРЕВНЕ

МАТРЁНА СОЛЖЕНИЦЫНА

Писатель на каждый случай находит точные, не затасканные прочими авторами, проникновенные слова, описывая безысходную жизнь деревни, расставляет их так выразительно, что перед глазами открываются впечатляющие картины. К примеру, можно сказать просто: «Ваши документы!» Но Солженицын, как художник, говорит иначе: «Каждую букву в моих документах перещупали…» Вот оно мастерство: «Перещупали!» Или одна только фраза о поле: «Высокое Поле было тем самым местом, где не обидно бы и жить и умереть». Ведь мы часто забываем, что Солженицын, как одинокий волк, бродяжничал в поисках убежища. Фактически, он был изгоем. И человеком беспредельного мужества. Устроился учителем математики в сельской школе. Нашел приют в избе Матрёны:
«-  Доброе утро, Матрена Васильевна!
И всегда одни и те же доброжелательные слова раздавались мне из-за перегородки. Они начинались каким-то низким теплым мурчанием, как у бабушек в сказках:
- М-м-мм... также и вам!»
Матрёна редкое женское имя. Для меня оно связано с образом деревенской женщины. Рассказ отличается психологической достоверностью, образностью, метафоричностью. По художественной силе равен лучшим рассказам Чехова. «Матрёнин двор» поражает меня остроумием, яркой изобразительностью. Чего стоит только упоминание певца русского пейзажа: «Торфопродукт? Ах, Тургенев не знал, что можно по-русски составить такое!» Этот рассказ стоит в стороне от лагерной темы, тем он и слаще.

Маргарита ПРОШИНА