САХАЛИН ЧЕХОВА

Сахалин Чехова вызывает во мне чувства трепета и восхищения. Как не согласиться с Антоном Павловичем, когда он говорит, что склад московской жизни абсолютно чужд обитателям Сахалина, что Гоголь и Пушкин тут не понятны и потому не нужны, что наша история сера и скучна, и сам Чехов, приехавший из России, кажется иностранцем. То же самое можно сказать и сегодня. Даже трудно поверить в то, что Чехов добрался туда. Я сама только при мысли о небольшом предстоящем путешествии, прежде всего, беспокоюсь об удобствах. А как же Чехов по бездорожью, в холод, грязь отправился на остров Сахалин. Это с его-то здоровьем! Уже состоявшись как великолепный писатель! Немыслимый для меня подвиг. Чехов составил первую перепись жителей, практически побеседовав с каждым. Чехов не просто путешествие совершил, а написал документально точные, художественно эмоциональные книги «Из Сибири» и «Остров Сахалин» о жизни и быте русской каторги, о положении свободного населения, о наказаниях, о побегах и медицинской помощи на острове.

Маргарита ПРОШИНА

БУНИНСКИЙ СВЕТ

Я часто вспоминаю удивительное выражение: «Воздух был резок для тонкого фрака». Бунин! У него свой мир и свой свет! В этот момент аромат свежемолотого кофе действует на меня магическим образом, поднимает настроение и вдохновляет. Бунин поэтичный художник! Воздух у него - свежий, нежный, жгучий, молодой, острый морозный, снежный, тёплый солнечный - писатель всякий раз находит новые эпитеты, которые передают тонкие оттенки чувств. Сам процесс приготовления любимого напитка по утрам - одно из моих любимых занятий. Бережно наливаю в чашечку, сажусь у окошка. Тучи на небе ненастные, совсем не весенние, но всё же сквозь них пробивается свет, бунинский свет щемящей тоски по безнадёжно утраченному детству. Вот ведь мысли у меня какие самостоятельные, вспомнила о Бунине, который мне бесконечно дорог своей художественной новизной. Я и сама чувствую, что небо часто соответствует моему настроению. Оно может быть сумрачным, ненастным, чистым, холодно зеленоватым, насупившимся, голубым и ясным, низким белёсым. «Сплошная темно-зеленая чаща ельника, стоявшая перед ним, казалась от яркости дня почти черной, и небо сквозило в ее острых верхушках особенно великолепной синевой», - читаю и вижу картину!

Маргарита ПРОШИНА

МОЙ КРУГ

Сегодня, как, впрочем, много раз я подумала о краткости земной жизни человека, о том, что, в сущности век - это только лишь миг в истории. Частенько подобные мысли приходят при чтении. Сегодня я читала Зинаиду Гиппиус. Её мысли и рассуждения о наступившем XX веке в стихотворении «Молодому веку», написанном в декабре 1914 года, удивительно созвучны с нынешним временем:

Тринадцать лет! Мы так недавно

Его приветили, любя.

В тринадцать лет он своенравно

И дерзко показал себя.

               ***

И если раньше землю смели

Огнем сражений зажигать -

Тебе ли, Юному, тебе ли

Отцам и дедам подражать?

Они - не ты. Ты больше знаешь.

Тебе иное суждено.

Но в старые меха вливаешь

Ты наше новое вино!

Ты плачешь, каешься? Ну что же!

Мир говорит тебе: "Я жду".

Сойди с кровавых бездорожий

Хоть на пятнадцатом году!

Не требуется особых доказательств, чтобы понять, что естественная надежда человека на перемены к лучшему неистребима. И я стремлюсь к лучшему. Я просто не могу жить без надежды и стремления к осуществлению свих планов. Смириться с тем, что все движется по кругу и непременно повторяется, значит перестать творить и верить. Хотя я прекрасно понимаю, что всё действительно идёт по кругу. Но я совершаю свой единственный и неповторимый круг и добавляю в круги вечности свою душу в своих буквах. Как заклинание, как молитву повторяю я вновь и вновь, как прекрасно созидать свой круг. Занятно, что я родилась в один день - 20 ноября - с Зинаидой Гиппиус.

Маргарита ПРОШИНА

СТАРАЯ РУССА СОКОЛЬСКОГО

Эмиль Сокольский пишет, как поёт. А поёт, как речка течёт, когда он наблюдает её медленное, плавное течение, которое уносит его в мир воспоминаний и размышлений, настраивает на лирический и вместе с тем трагический лад. При этом вовсе не обязательно Сокольскому, изрядно познавшему Россию в путешествиях, находиться на берегу реки. Достаточно с Эмилем Сокольским погрузится в нервический текст Достоевского, чтобы, оглядываясь, убедиться, как крадётся по его следу Смердяков, как в страхе спускается к булыжной набережной реки Перерытицы. Старая Русса! В этом ныне тихом, спокойном городке стены домов, деревья и камни помнят, как по вечерам Достоевский, с воспалённым взором, прогуливался с Анной Григорьевной, обдумывая монолог Ивана Карамазова или смиренные речи брата Алёши. На улице я с опаской раскланиваюсь с Фёдором Павловичем Карамазовым, а у скотопригонного рынка из трактира Земского слышно, как размашисто со звоном битой посуды гуляет Дмитрий Карамазов. Я иду с Сокольским по безлюдным аллеям курортного парка мимо спящего бассейна, когда ничто не нарушает покоя, даже шум фонтана звучит «не громче шелеста листвы». Блистательное эссе Эмиля Сокольского «Россия Достоевского» сохраняет Старую Руссу в том классическом виде, в котором она предстает в бездонном, почти непостижимом мире «Братьев Карамазовых».

Маргарита ПРОШИНА